висели группами, цепочками или пылающими облаками на фоне первобытной
ночи.
Кто-то сказал на одном долгом дрожащем дыхании:
- Мы сделали это, о Боже, мы сделали это, мы вышли назад!
Комин попытался унять дрожь. Он оглядел помещение, но людей, которых
он хотел увидеть, здесь не было, и он пошел на мостик. Тормозные взрывы
сотрясали плиты палубы под ногами, и это поднимало настроение. Они вышли
назад. Они движутся. Все в порядке.
Питер, Симон и Стенли были на мостике. Здесь тоже были открыты
иллюминаторы, и впереди мертвый космос украшала далекая звезда цвета
ржавого железа - мрачный огонь, горящий в темноте. Приподнятое настроение
Комина улетучилось. Они совершили второй Большой Прыжок, и теперь она
ждала их под светом сумасшедшей, бешено летящей звезды - планета и судьба,
которая ждала и Баллантайна в конце его долгого полета.
Стенли держал большой лист бумаги, покрытый вычислениями. Он протянул
его навигатору.
- Вот наше место назначения, - сказал он.
Навигатор расправил лист на своем рабочем пульте и нахмурился над
ним. Наконец он сказал:
- Вы даете мне слишком много, мистер. Планетарные координаты вроде бы
в порядке, и орбитальная скорость, и уравнения гравиконстанты, и скорость
приземления. Но вся эта мешанина здесь - расчеты относительного движения
корабля Баллантайна и звезды Барнарда...
Комин выхватил листок из рук вздрогнувшего человека и отступил,
игнорируя гневные слова, внезапно вылившиеся на него.
Он спросил Стенли:
- Вы запомнили все это?
- Конечно, - ответил Стенли и сделал попытку выхватить лист. - Будь
ты проклят, Комин!
- Да, вы запомнили, - сказал Комин и порвал лист.
Бешеные крики вырвались сразу из нескольких глоток, и Комин сунул
обрывки в карман. Затем улыбнулся Стенли:
- Можете написать снова.
Питер неприлично выругался.
- Что вы пытаетесь доказать, Комин? Разве все не достаточно трудно
без...
- Он запомнил все это, - сказал Комин. - У него хорошая память. Он
может запоминать трехмерные координаты, орбитальные скорости, скорости
приземления и так далее. Дайте ему бумагу и ручку. Он сможет написать Это
снова.
В глазах Питера мелькнули проблески понимания.
- Конечно, - сказал он. - Дай ему бумагу, Симон. Извини за эту
случайность, Билл, но ничего не потеряно, кроме капельки труда.
- Капельки труда... - сказал Стенли. Он поглядел на Комина, как кобра
на жертву, которую не может ужалить. Он произнес безобразные слова, но
Комин не уделил им внимания. Он заметил внезапную перемену в Стенли.
- В чем дело? - спросил он. - Минуту назад вы были важны, как свинья
на льду, а сейчас выглядите гораздо хуже. У вас ослабла память?
Вернулся Симон с карандашом и бумагой и нетерпеливо протянул их
Стенли.
- Вот, займитесь. У нас нет времени на творчество.
- Времени, - сказал Стенли. - Если бы не вмешался Комин...
- Случилась очень странная штука, - медленно проговорил Питер. - Мне
начинает нравиться Комин. У нас с ним много общего.
Стенли бросил карандаш на пол.
- Я не могу работать здесь, - заявил он. - И никто бы не смог. Я
пойду в свою каюту. Это займет немного времени. Не мешайте. Если
кто-нибудь мне помешает, вы все заплатите за это.
Он быстро вышел. Никто не проронил ни слова, пока он не ушел. Затем
Комин нарушил молчание.
- Не произошло ничего непоправимого. Если что-то пойдет не так,
листок можно снова сложить. Я порвал его аккуратно.
Симон сказал:
- У него нет с собой вахтенных журналов. Я сам обыскал весь багаж.
- Не сами книги, - сказал Комин, - а парочка микрофильмов, которые
можно сунуть в сигаретную пачку или завернуть в носки.
- Ну, - сказал Симон, - идемте.
- Дай ему немного времени, - сказал Питер. - Пусть начнет. Мне нужна
отмычка. Металлические двери сломать не так-то просто.
Они немного подождали, затем втроем очень тихо прошли через
кают-компанию, где люди толпились у иллюминаторов, и прошли по коридору к
каюте Стенли. Питер кивнул и вставил ключ в замок.
Дверь отворилась. Лишь несколько секунд потребовалось, чтобы, открыть
ее, но Стенли, должно быть, сидел с рефлексами на спусковом крючке,
прислушиваясь, боясь, не зная, медлить ему или спешить, и не осмеливаясь
ни на то, ни на другое. На столе была большая пепельница с горевшим в ней
огоньком, и Комин засек последнее движение, очевидно, начавшееся с первым
прикосновением ключа к замку. Рулончик микрофильма упал в огонь, вспыхнул
и исчез, и Стенли уже хватал второй, с которого снимал копию. Но это было
не так-то легко, поскольку тот находился под маленькими, но очень сильными
линзами.
Комин рванулся вперед, Питер и Симон за ним. Они ударили Стенли почти
одновременно, сдернули со стула и швырнули на пол, в шесть рук вынимая
крошечный снимок, который Стенли зажал в кулаке. Комин сжал Стенли
запястье, Питер сказал: "Эй, не порви!", а Стенли пытался сбросить их
свободной рукой и ногами. Он всхлипывал, как женщина, и ругался черными
словами. Наконец, Симон ударил его по лицу. На секунду он обмяк, пальцы
разжались, и Питер схватил микрофильм.
Они откатились в сторону и поднялись, оставив Стенли сидеть на полу,
держась за лицо. Краешек рта был выпачкан кровью. Питер взглянул вниз, на
него. Он тяжело дышал, и глаза были жестокие. Он сказал Симону:
- Забери у него документ.
Симон стал грубо обыскивать его. Стенли сказал высоким голосом: "Нет"
и начал барахтаться. Он поймал голову Симона, тут же упустил, и Симон
снова ударил его, на этот раз открытой ладонью, презрительно и сильно.
- Прекрати, - сказал он, - или я сломаю тебе челюсть.
Питер встал позади Стенли и схватил его за руки. Симон нашел
документ.
- Дай сюда, - сказал Питер. Он отпустил Стенли и взял листок. Огонь в
большой пепельнице еще не догорел. Он положил в нее гарантию Стенли на
империю и смотрел, как она горит.
Стенли сказал:
- Ты не можешь сделать это. Это не так-то легко. - Голос его был
визгливым. Тыльной стороной ладони он утер кровь с губ. - Второй рулончик
сгорел. Последняя книга, где говорится о Трансуранидах. Я знаю, что в ней.
Но вы это от меня не услышите.
Бумага догорела, и пепел стал серым. Питер Кохран сказал:
- Мы узнаем это, Билл. Ты не настолько сильный человек, чтобы
шантажировать нас, и сам это знаешь. Настало время прекратить валять
дурака.
- Чего ты ждешь от меня? - грубо спросил Стенли. - Чтобы я с тобой
согласился?
- Я собираюсь сделать тебе предложение, - продолжал Питер. - Я дам
тебе, на твое имя, справедливую долю "Трансурановых руд Кохранов", и не
более этот, не больше, чем остальным, добровольно отправившимся в эту
экспедицию. Кроме того, мы с Симоном согласны забыть твое нынешнее
поведение.
Стенли расхохотался.
- А ты самонадеян! Послушай, скоро вы высадитесь на Барнарде-2. И
если я не скажу вам, что было в книге, с вами случится то же, что
случилось с Роджерсом, Викри, Стрэнгом и Кисселом... и Баллантайном. Вы не
осмелитесь так рискнуть.
Комок шагнул вперед при упоминании имени Роджерса, но Питер остановил
его.
- Позвольте это сделать мне... Хорошо, Билл, значит, это случится с
нами и не случится с тобой? Где же ты будешь? Ты сможешь разделать под
орех экспедицию, захватить домик наблюдателей - и, если не останется
никого, вернуться один? Твои слова не более чем блеф.
Стенли процедил сквозь зубы:
- Это _т_в_о_и_ слова - чистый блеф. Фактически ты хочешь пойти на
уступки...
Питер схватил Стенли за ворот рубашки.
- Вбей себе в голову одно, - тихо сказал он. - Я не иду ни на какие
уступки. Я думаю о Клавдии. Благодари судьбу, что ты женился на
представительнице Кохранов, если бы не это, я бы вышвырнул тебя ко всем
свиньям собачьим.
Он оттолкнул его с такой яростью, что Стенли запнулся и почти упал на
край койки.
- Ну, маленький дешевый гаденыш, - сказал Питер, - ты хочешь вернуть
свою должность или нет?
Стенли все еще сидел на краю койки. Он неподвижно глядел на Питера и
ответил ему четырьмя непечатными словами.
Затем добавил:
- Я еще увижу тебя вляпавшимся в дерьмо. Ты узнаешь о Трансуранидах и
кое о чем еще на этой планете. Ты заплатишь за это знание и получишь то,
что получил Баллантайн.
Питер резко сказал:
- Я знаю тебя давно, Билл. Ты силен за столом, но больше нигде. Ты
возьмешь пай, который я предложу тебе, и будешь ему рад.
Он пошел к выходу. У Комина чесались кулаки, но он последовал за
Питером. Стенли яростно прокричал им вслед:
- Ты даешь мне пай в "Трансурановых рудниках Кохранов"! Это смешно,
это просто смешно. Я не знаю, какого черта ты раздаешь паи, но ты будешь,
ты будешь...
Комин захлопнул дверь. Питер уставился на рулончик микрофильма.
- Именно это старый Джон говорил о любителях, которые действуют
непредсказуемо. Но одно я знаю наверняка. Он боится, он смертельно боится
- причем не нас.
Через три дня они вышли на орбиту вокруг Барнарда-2 и стали
опускаться.
10
Спал Комин тревожно. Сны были полны голосов, слов и образов: посадка,
травянистая равнина со странными стройными золотистыми деревьями. Горы на
юге, высокие утесы и скалистые шпили, превращенные ветром и водой в формы
наклонные, скрюченные, скособочившиеся. Расколовшие их ущелья.
После посадки был день ожидания, проведенный внутри корабля, пока не
закончились бесконечные анализы. Наконец был сделан вывод: атмосфера не
заразна. Лицо Стенли было, как мрамор, губы беззвучно шептали: "Ты
заплатишь мне, Питер. Ты заплатишь".
Люди выходили наружу, нагруженные оружием и счетчиками Гейгера. Ни
радиации, ни другого заражения на равнине не было. Люди могли выйти и
дышать Это было безопасно.
Питер пристально посмотрел на горы.
- Это там?
Стенли ответил:
- Я скажу тебе, но ты заплатишь.
- Завтра...
- Если ты заплатишь.
Сны угнетающие, мрачные, наполненные красотой, смешанной со страхом.
Красота диких деревьев и расстилающейся равнины, красота звуков и красок -
все чужое, новое и странное. Комин повернулся на узкой койке и снова
увидел горы и ущелья, какими видел их на закате звезды Барнарда, тяжелого
ржаво-красного гиганта на западе. Красный свет лился на планету, обливая
бока шпилей кровью. Они были прекрасны как битва, как вооруженные рыцари,
бьющиеся над затемненным ущельем. И затем в снах был закат и пришествие
ночи. Сумерки и темнота, и спрятанный в них ужас. Ужас, несущийся к
кораблю через золотистые деревья, все быстрее и быстрее в беззвучном
полете, зовущий, плачущий. "Я Пауль, и мертв, но не могу умереть!"
Комин проснулся с криком. Он дрожал, насквозь мокрый от пса. Каюта
была наполнена лунным светом, вливающимся через окно, но она была
маленькой и тесной, и он видел слишком много на ее стенах. Она ощущалась,
как гроб, и кошмары таились в углах. Он вышел из каюты и пошел по проходу.
Люк был открыт. Возле него сидел человек с высокоэнергетической
шоковой винтовкой на коленях.
- Я выйду, - сказал Комин.
Человек с сомнением взглянул на него.
- У меня приказ, - сказал он, - но начальник вышел. Спросите у него.
Комин перешагнул высокий комингс и спустился по лестнице. В небе
горели две медные луны, и третья, огромная и рыже-коричневая, поднималась
из-за горизонта. Темноты не было, кроме как под раскидистыми ветвями
стройных деревьев. Немного левее, еще видный под подрастающей травой, был
выжженный круг на том месте, где садился корабль Баллантайна.
