Главная · Поиск книг · Поступления книг · Top 40 · Форумы · Ссылки · Читатели

Настройка текста
Перенос строк


    Прохождения игр    
Aliens Vs Predator |#4| Boss fight with the Queen
Aliens Vs Predator |#3| Escaping from the captivity of the xenomorph
Aliens Vs Predator |#2| RO part 2 in HELL
Aliens Vs Predator |#1| Rescue operation part 1

Другие игры...


liveinternet.ru: показано число просмотров за 24 часа, посетителей за 24 часа и за сегодня
Rambler's Top100
Юмор - Гребенщиков Б. Весь текст 106.99 Kb

Лес

Предыдущая страница Следующая страница
1 2 3 4 5 6 7 8  9 10
и дожди и солнце. "Ни одна женщина не умеет любить" - подумал он  вскользь
и повернулся к фортепиано. Снизу, из зала не было слышно,  что  он  сказал
тому, кто,  словно  падший  ангел,  касаясь  клавиш  распущенными  черными
волосами, озабоченно возился с непослушной стойкой, но руки его,  даже  во
время разговора, гладили  струны  короткими,  едва  уловимыми  движениями.
Потом левая рука приникла к грифу, а пальцы правой рубанули по струнам,  и
уже начав петь, он впервые посмотрел в зал поверх  микрофона,  как  поверх
прицела. Лиц он не видел. Как река, чувствовал  течение  своего  голоса  и
прикосновение  берегов.  Песня  представлялась  ему  в  тот  момент  живым
существом,  девушкой,  идущей  по  напряженному  канату,  напряженная  под
холодным дыханием нацеленным на нее  глаз.  Она  защищена  лишь  сознанием
своей беды, только это искренняя и жаркая любовь  делает  ее  недосягаемой
для слов и насмешек.
     Голоса сплетались в какой-то неистовой пляске. Руки,  бьющие  струны,
словно очерчивали  бьющееся  тело  и  кружева  старинным  узором  рисовали
развевающиеся по ветру волосы на высоком голубом небе, и бледно -  розовое
знамя любви. Они летели над холодной пустыней  зала,  как  упокойный  крик
рук, обреченный на смерть завтрашним днем, прекрасный  в  своем  последним
забытьи.
     Ты помнишь смятую лаской траву? Помнишь теплый,  как  парное  молоко,
асфальт под босыми ногами? Помнишь? Так пел он, хотя слова пели о  другом.
Песня о ночном прощальном прощальном ветре. Я подымалась девушкой,  идущей
по пояс в лунной дорожке. И смех просто так, и пульс Финского  залива  под
руками. Он пел.  Последний  всплеск  гитары  был,  как  всплеск  волны.  И
защищенный от непонимания зала, так же как и защищенный от  их  мимолетной
любви, он опять недоверчиво покачал ненадежную стойку и сдвинув гитару  на
бок, нагнулся, поднимая похожий на  камышинку  противовес.  Только  против
одного но не был защищен, где в конце зала безошибочно выбранное освещение
выхватило, как алмаз из песка. Черная тень, сразившегося  и  сбившегося  к
плечам, побледневшим золотом, сладко опершись о стену, смеялась с  кем-то,
даже не смотря в их сторону.  Гитара  заворчала  в  его  руках.  Когда  он
опомнился  и  улыбнулся  чересчур  широко,  сказав  что-то  пианисту,  они
засмеялись, только пальцы его все гладили и гладили гриф, словно  внезапно
ослепли.



                                    11

     А эта глава выйдет совсем короткой потому, наверное, что много листов
и исписал, пытаясь описать, что случилось, когда Уинкль проснулся.  Ничего
из этого не вышло. Встреча сразу двух хороших людей оказалось мне  не  под
силу. Произошло собственно вот что:
     Проснулся он и увидел, что толпа, заросшая мхом и подкосячной  пылью,
преследует сбежавших от них вшей, ибо без вшей, ей, толпе,  как-то  не  по
кайфу и жизнь не в жизнь. Тут появляется  некий  человек,  Ходж  Подж  его
зовут, объясняет Уинку что и почему. Это он ведет  Уинки  в  некое  место,
место называемое Аю. Там все работают, ибо любят делать свое дело: музыку,
краски, всякие науки, что кому угодно.
     Должно было бы еще следовать долгое безумное  занимательное  описание
Уинковых с Ходжем Поджем странствий  по  лабиринтам  Аю,  но  это  я  тоже
опустил, ибо на бумаге все вышло скучнее, чем на самом деле. Вообще-то еще
много чего должно произойти: встреча  с  Мирандой,  обернувшейся  в  самом
неожиданном и приятным образом и визит в  замок  Роудер  На,  совокупно  с
историей  графа  Диффузора  и  еще  кое-что.  И  самое  нравоучительное  и
героическое путешествие Уинка в хижину волшебника Эф  где  на  самом  деле
ничего нет, кроме кучи грязного тряпья. Но я это лучше поведаю  за  чашкой
хорошего чая, так что не будем забегать вперед. Значит  шли  они,  шли,  а
потом Ходж открыл дверь...



                                    12

     Когда же он открыл дверь, отступать было поздно. Перед ним в путанице
смешанного со снегом ветра, открылась  бесконечность,  площадь  или  поле,
пустое и плоское до отсутствия горизонта, только ночь и снег. В это  время
он шел один, сосредоточась на том, как удобнее открыть глаза  от  колющего
снежного вихря и голос, заговоривший справа от него, сначала не удивил:
     -  Поэтому  люди  и  становятся  поэтами,  собственная  жизнь   вдруг
оказывается мала. Изо дня в день одни и те же стены, друзья, слова. Ничего
не меняется, даже неожиданности  приходится  планировать  самому.  А  ведь
невыносимо скучно знать, что утром проснешься  самим  собой  и  ничего  не
сделать, чтобы к вечеру измениться. Ты начинаешь писать  стихи,  пытаешься
сказать о мире в тот момент пробуждения. И твоя сигарета пахнет как трава,
давно прожитым каким-то июльском утром. Но это длится мгновение много-два.
Но  слова  не  удерживают  этого,  и  умерев  на  чистом   листе,   теряют
единственность произнесения. Единственное только здесь  и  только  сейчас,
прожитое дважды  скучно.  Следующая  страсть-музыка.  Там  осмысленно  все
окружающее,  только  поющие  с  тобой  строки  естественны   и   искренни.
Испытываемое тем, кто поет не имеет аналогов  в  реальности.  Встроившись,
перебираемых тобой струн...

       Когда же он открыл дверь, отступать  было  поздно  -
  перед ним в путанице смешанного со снегом ветра открылась
  бесконечность. Площадь или  поле,  пустое  и  плоское  до
  отсутствия горизонта. Только ночь и снег. В это время  он
  шел один, сосредоточась на том, как удобнее открыть глаза
  от колючего снежного вихря, и голос, заговоривший  справа
  от него, сначала не удивил.
       -- Поэтому люди и  становятся  поэтами.  Собственная
  жизнь вдруг оказывается мала - изо дня в день одни  и  те
  же  стены,  друзья,  слова.  Ничего  не  меняется,   даже
  неожиданности  приходится  планировать  самому.  А   ведь
  невыносимо скучно знать, что утром проснешься самим собой
  и ничего не сделать для того, чтобы к вечеру  измениться.
  И ты начинаешь писать стихи, пытаешься сказать о  мире  в
  момент пробуждения, или когда вдруг сигарета  пахнет  как
  трава давно прожитым  когда-то  июньским  утром,  но  это
  длится мгновение, много - два.  Но  слова  не  удерживают
  этого,  и,   умерев   на   единственном   листе,   теряют
  единственность произнесения. Единственное только здесь  и
  только  сейчас.  Прожитое  дважды  -  скучно.   Следующая
  страсть - музыка. Там бессмысленно все окружающее, только
  поющиеся   тобой   строки   естественны    и    искренни.
  Испытываемое  тем,  кто  поет,  не   имеет   аналогов   в
  реальности. Строишь из перебираемых тобой струн  лестницу
  поднимаясь  по  которой,   твоя   душа   обретает   вдруг
  неповторимую возможность чувствовать, как не умеют  люди,
  кристалльно правдивую  и  тем  не  менее  протяженную  во
  времени, как целовать только что выпавший снег.
       Уинкль шел, забыв о снеге в лицо и  боясь  повернуть
  голову, чтобы не спугнуть эту снящуюся явь. Идущий справа
  говорил как бы самому себе, но этот слушающий он сам  был
  Уинкль, и он слушал.
       -- Но поется  так  раз,  другой,  третий.  Потом  ты
  узнаешь закон правильного пения этой песни и  становишься
  богаче ровно на нее. Поешь следующую - эту ты уже прожил.
  И раз от раза становится все меньше того, что  ты  можешь
  петь. Начинаешь писать сам. Но пишешь... Вот уже утро,  и
  бесполезно - тебе больше не хочется.
       Уинкль очень-очень осторожно  скосил  глаза  вправо.
  Человек шел вперед как бы поверх  ветра.  Он  не  обращал
  внимания на идущего рядом с ним, на снег,  на  реальность
  снежной пустыни, простирающейся вне всякого  пространства
  и времени. Странный, высокий,  худой,  в  длинном  черном
  пальто, узком, как перчатка, в  фантастических  очертаний
  меховой шапке, очень,  однако,  удобной,  для  ношения  в
  такую адскую погоду, и продолжал думать вслух:
       -- Тогда становишься актером  и  живешь  каждый  раз
  чужой   жизнью,   которая   всегда   удивляет   по-новому
  выражением глаз собеседника.
       Тени за его плечом,  непонятные  интонации  в  давно
  знакомой фразе:
       -- Тут  ты  понимаешь,  чего  не  хватало  пению   -
  неожиданности бытия, мельчайших пустячков, которые делают
  следующий  миг  неопределенным,  возможность  всякий  раз
  собирать жизнь иначе -  меняешь  реальность  как  господь
  бог, сотни раз возвращаешься  в  исходный  момент,  чтобы
  начать все с начала - а вдруг все изменится, и мы увидим,
  наконец, свет. Однако же все остается  на  своих  местах.
  Пьесу не переделаешь, и финальная мизансцена  одна  и  та
  же. Это страшно - сотни раз прожить, искренне  веря,  что
  изменишь  мир  силой  своей  веры,  но  придти  к  концу,
  вспомнив каким-то десятым чувством, что все это уже было,
  и все ты делал в никуда.
       Человек помолчал несколько метров, и тоном ниже:
       -- Хотя, если верить, что мир неизменяем,  то  может
  быть.
       "А если нет?" - мысленно спросил Уинкль  и  мысленно
  прикусил язык.
       -- Тогда  опять   начинаешь   все   сначала.   Опять
  начинаешь писать. Но  на  этот  раз  сам  мир  и  чудеса,
  которых не хватает, как родниковой воды, и этими чудесами
  наделять мир. Вместе со своим героем проживаешь все пути,
  которыми уже сам его ведешь, не  имея  понятия,  чем  они
  кончаются. И вволю  веселишься,  переиначивая  все  одной
  запятой. Как бог, создаешь мир, и как человек,  обживаешь
  его. Открываешь все двери своего мозга, и сквозь  ледяную
  корку логического мышления бьют ключи - истоки  тех  рек,
  по которым проплывет  ладья  повествования.  Только  одна
  беда - карандаш не  успевает  замечать  всего  -  слишком
  часто и со всех сторон вспыхивают зарницы. Ты следишь  за
  всем и опять-таки выбираешь один путь, и сколь  прихотлив
  бы он ни был, всегда остается мысль о том, что  встретило
  бы тебя на другой дороге.
       Еще несколько десятков метров молчания.
       -- Еще хочется иногда поговорить с тем, кого или  ты
  сам написал, или с тем, кого написать никогда не сможешь,
  и увидеть то, о чем давно забыл. Так это просто. Да  и  в
  конце концов, просто послушать, как джон с полем поют то,
  что они не успели спеть в этой реальности...
       -- Прости,  пожалуйста,  -  вдруг  повернулся  он  к
  Уинклю. - у тебя не найдется лишней сигареты?
       -- Только  "беломор",  -  вдруг  неизвестно   почему
  сказал Уинкль и безумно  испугался  в  следующий  момент,
  поскольку не понял даже, что  за  слово  такое  произнес.
  Однако  рука  автоматически  достала  из  кармашка  сумки
  странный, отдаленно  напоминающий  сигарету  цилиндрик  с
  табаком.  Полчаса  назад  там  было   пусто.   Незнакомец
  обрадованно пробормотал:
       -- Так это же прекрасно,  ничего  лучше  и  быть  не
  могло, - и полез в карман за  спичками,  которых  там  не
  оказалось.
       Еще несколько минут  заняло  прикуривание  -  спичку
  задувало почему-то в самый  ответственный  момент.  Когда
  беломорина наконец задымилась, Уинклю показалось, что  он
  знает человека в черном пальто уже много лет, и  не  одну
  тысячу раз они прикуривали от одной спички, охраняя огонь
  ладонями в самой середине метели. Теперь уже  имея  право
  на молчание, они побрели дальше.
       -- А что же было  дальше?  -  спросил  Уинки,  когда
  вопрос пророс в нем, созрел и был готов для произнесения.
       -- А черт его знает, - как-то очень уютно  и  просто
  сказал незнакомец. - просто я как-то научился жить, меняя
  реальность   мира,   одновременно   во   многих    мирах,
  большинство из которых даже невозможно себе  представить.
  Так странно - переходя  из  одной  жизни  в  другую,  как
  переходят из комнаты в комнату. И всегда.
         -- Ты вечен теперь? - не удержался Уинкль.
         -- Нет, конечно, - засмеялся знакомый незнакомец.  -
  но  всегда.  Ты  видишь,  я  же  говорил,  что  этого  не
  об'яснить. Понимаешь, я всего-навсего не  кончаюсь.  Нет,
Предыдущая страница Следующая страница
1 2 3 4 5 6 7 8  9 10
Ваша оценка:
Комментарий:
  Подпись:
(Чтобы комментарии всегда подписывались Вашим именем, можете зарегистрироваться в Клубе читателей)
  Сайт:
 
Комментарии (3)

Реклама