напротив.
То, что Петр Петрович издалека принял за кошку, оказалось на
самом деле серым полиэтиленовым пакетом, одна из ручек которого
была порвана и качалась на ветру - именно она и показалась ему
хвостом.
Собеседник стоял лицом к Петру Петровичу, но самого этого
лица видно по-прежнему не было - луна била в глаза, и он
оставался все тем же темным остроконечным силуэтом. Петр
Петрович наклонился (спутник нагнулся одновременно с ним, так
что они чуть не стукнулись головами) и потянул пакет за угол
(спутник потянул его за другой). Пакет развернулся, из него
вывалилось что-то мягкое и шлепнулось на рубероид. Это была
мертвая полуразложившаяся кошка.
- Фу, дрянь, - сказал Петр Петрович и отвернулся. - Можно
было бы и догадаться.
- Можно было, - эхом отозвался собеседник.
- Пошли отсюда, - сказал Петр Петрович и побрел к жестяной
кайме на краю рубероидного поля.
3
Уже несколько минут они шли молча. По-прежнему впереди Петра
Петровича покачивалась темная спина, но теперь он вовсе не был
уверен, что это на самом деле спина, а не грудь. Чтобы собраться
с мыслями, он полуприкрыл глаза и опустил взгляд вниз. Теперь
видна была только серебряная дорожка под ногами - ее вид
успокаивал и даже немного гипнотизировал, и постепенно в
сознании разлилась какая-то не совсем трезвая ясность, а мысли
понеслись одна за другой безо всякого усилия с его стороны -
или, скорее, это была та же мысль о шедшем впереди, которая
постоянно приходила в голову на смену самой себе.
"Почему он все время повторяет мои движения? - размышлял
Петр Петрович. - И во всем, что он мне говорит, всегда слышится
эхо моей прошлой фразы. Он, надо сказать, ведет себя совсем как
отражение. А ведь вокруг столько окон! Может быть, это просто
оптический эффект, а я немного не в себе от волнения, и мне
кажется, что нас двое? Ведь сколько всего, во что когда-то
верили люди, объясняется оптическими эффектами! Да почти все!"
Эта мысль неожиданно придала Петру Петровичу уверенной
бодрости. "Действительно, - подумал он, - лунные блики,
отражение одного окна в другом и возбуждающий запах цветов - а
нельзя забывать, что сейчас июль, - способны создать такой
эффект. А то, что он говорит, - это просто эхо, тихое-тихое
эхо... Ну конечно! Ведь он всегда повторяет слова, которые я
только что сказал!"
Петр Петрович вскинул глаза на мерно покачивающуюся впереди
спину. "Кроме того, я ведь много раз читал, - подумал он, - что,
если кто-то ставит тебя в тупик или чем-нибудь смущает, всегда
есть вероятность, что это не другой человек, а собственное
отражение или тень. Дело в том, что, когда сохраняешь
неподвижность или выполняешь какие-нибудь однообразные
монотонные действия, лишенные особого смысла, - например, идешь
или думаешь, - отражение может притвориться самостоятельным
существом. Оно может начать двигаться немного не в такт - все
равно будет незаметно. Оно может начать делать то, чего ты сам
не делаешь, - если, конечно, это что-то несущественное. Наконец,
оно может сильно обнаглеть, поверить в то, что оно действительно
существует, а после этого обратиться против тебя... Насколько я
помню, есть только один способ проверить, отражение это или нет,
- нужно сделать какое-нибудь резкое и очень однозначное
движение, такое, чтобы отражению пришлось явственно повторить
его. Потому что оно все-таки остается отражением и должно
подчиняться законам природы, во всяком случае некоторым... Вот
что, надо попробовать увлечь его разговором, а потом выкинуть
что-нибудь неожиданное, резкое, и посмотреть, что будет. А
говорить можно о чем угодно, главное - не задумываться".
Откашлявшись, он сказал:
- А это и хорошо, что вы такой немногословный. Это ведь тоже
искусство - слушать. Заставить другого раскрыться, заговорить...
А еще вот говорят, что молчуны - самые надежные друзья на свете.
Знаете, о чем я сейчас думаю?
Петр Петрович подождал вопроса, но не дождался и продолжил:
- А о том, почему я летнюю ночь так люблю. Ну, понятно -
темно, тихо. Красиво. Но главное все же не в этом. Иногда мне
кажется, что есть часть души, которая все время спит и только
летней ночью на несколько секунд просыпается, чтобы выглянуть
наружу и что-то такое вспомнить, как оно было - давно и не
здесь... Синева... Звезды... Тайна...
4
Вскоре идти стало заметно труднее.
Причина была в том, что после очередного поворота за угол
они оказались на темной стороне, где луну закрывала крыша дома
напротив. Сразу после этого Петром Петровичем овладели тоска и
неуверенность. Он продолжал говорить, хоть произносить слова ему
стало мучительно и противно. Видимо, что-то похожее происходило
и с собеседником, потому что он перестал поддерживать разговор
даже короткими ответами - иногда только что-то неразборчиво
бормотал.
Их шаги стали мельче и осторожнее. Время от времени шедший
впереди собеседник даже останавливался, чтобы наметить, куда
двигаться дальше, - решение всегда принимал он, и Петру
Петровичу не оставалось ничего, кроме как идти следом.
Впереди на стене появился прямоугольник густого лунного
света, падающий из просвета между домами напротив. В очередной
раз подняв взгляд от потускневшей серебряной дорожки под ногами,
Петр Петрович увидел в этом прямоугольнике толстую кишку
электрического кабеля, свисающую вдоль стены. Мгновенно в его
голове созрел план, который показался ему чрезвычайно
естественным и даже не лишенным остроумия.
"Ага, - подумал он, - можно сделать так. Можно схватиться за
эту штуку и как следует оттолкнуться ногами от стены. И если он
действительно отражение или тень, то ему придется проявиться. То
есть ему придется сделать то же самое, только без этой штуки и в
другую сторону... А еще лучше - точно! как я это сразу не
догадался! - еще лучше взять и врезаться в него с размаху. И
если он - отражение или еще какая-нибудь сволочь, то..."
Петр Петрович не сформулировал, что тогда произойдет, но
стало совершенно ясно, что таким способом можно будет или
подтвердить, или развеять мучающее его подозрение. "Главное
только - неожиданно, - думал он, - врасплох застать!"
- Впрочем, - сказал он, плавно меняя тему ушедшего куда-то
далеко разговора, - водные лыжи водными лыжами, но самое
удивительное, что даже в городе можно стать ближе к
первозданному миру, надо только чуть-чуть отойти от суеты. Мы,
конечно, вряд ли это сумеем - слишком уж окостенели. Но дети,
уверяю вас, делают это каждый день.
Петр Петрович сделал паузу, чтобы дать собеседнику
возможность что-нибудь сказать, но тот опять промолчал, и Петр
Петрович продолжил:
- Я говорю об их играх. Конечно, часто они безобразны и
жестоки; иногда может даже создаться ощущение, что они возникли
из-за той грязной нищеты, в которой нынешним детям приходится
расти. Но мне почему-то кажется, что дело тут совершенно не в
нищете. Не в том, что они не могут купить себе всяких там
мотоциклов или скейтов. Вот, например, есть у них в ходу такая
штука - тарзанка. Доводилось слышать?
- Доводилось, - буркнул собеседник.
- Это канат, который привязывают к дереву, к какой-нибудь
толстой ветке, чем выше, тем лучше, - продолжал Петр Петрович,
вглядываясь в прямоугольник лунного света и прикидывая, что идти
до него осталось не больше минуты.- Особенно если дерево стоит
где-нибудь у обрыва. Главное - чтобы обрыв был крутой. Еще лучше
- у воды, тогда нырять можно. А тарзанкой он называется из-за
Тарзана, это фильм такой был, где этот Тарзан все время на
лианах качался. Пользоваться этой штукой очень просто: берешься
за канат, толкаешься ногами и описываешь длинную-длинную кривую,
а если хочешь, разжимаешь руки и летишь со всего размаха в воду.
Я, честно вам сказать, на тарзанке такой никогда не катался, но
очень хорошо представляю себе эту секунду, когда после
ошеломляющего удара о поверхность медленно погружаешься в
мерцающую тишину, в прохладный покой... Ах, если бы только
знать, куда эти мальчишки улетают на своих лианах...
Собеседник вступил в залитое луной пространство. Вслед за
ним границу лунного света переступил и Петр Петрович.
- А знаете, почему представляю? - продолжал он, озабоченно
измеряя взглядом расстояние до кабеля. - Очень просто. Помнится,
как-то в детстве я с вышки в бассейн прыгнул. Ушибся, конечно,
животом о воду, но что-то такое важное в этот момент понял -
такое, что потом, когда вынырнул, все твердил: "Не забыть, не
забыть". А как на берег вылез, так только это "не забыть" и
помнил...
В эту секунду Петр Петрович поравнялся с кабелем.
Остановившись, он подергал за него рукой и убедился, что тот
держится прочно.
- Да и сейчас иногда, - сказал он, изготавливаясь к прыжку,
причем его голос стал задушевным и тихим, - хочется взять и
оторвать ноги от земли. Глупо, конечно, инфантильно, а все
кажется, что опять что-то такое поймешь или вспомнишь... Эх,
была не была, с вашего позволения...
С этими словами Петр Петрович сделал несколько быстрых
шагов, сильно оттолкнулся ногами и взмыл в теплый ночной воздух.
Его полет (если это можно было назвать полетом) продолжался
совсем недолго. Метра на два отдалившись от стены и совершив
поворот вокруг своей оси, он по дуге понесся вперед и врезался в
стену прямо перед своим спутником. Тот испуганно отшатнулся, а
Петр Петрович потерял равновесие и вынужден был схватить его за
плечо, после чего, конечно, стало ясно, что перед ним никакое не
отражение и не тень. Все это получилось очень неловко, с
пыхтением. От неожиданности собеседник повел себя довольно
нервно: стряхнув со своего плеча руку Петра Петровича, он
отпрыгнул назад, сдернул с головы капюшон и резко выкрикнул:
- Чего это вы тут устраиваете?
- Извините ради Бога, - сказал Петр Петрович, чувствуя, что
становится пунцовым, и радуясь, что вокруг так темно, - честное
слово, не хотел. Я...
- Вы мне что говорили? - перебил собеседник. - Что все 6удет
тихо, что вы не буйный, что вам просто поговорить не с кем.
Говорили?
- Да, - пролепетал Петр Петрович и схватился за голову, -
говорил. Действительно, как я забыл-то... А мне такие глупые
мысли в голову полезли - что вы вроде как и не вы, а просто мое
отражение в стеклах или тень. Смешно, да?
- По-моему, не смешно, - сказал собеседник. - Теперь-то вы
хоть вспомнили, кто я?
- Да, - сказал Петр Петрович и сделал какое-то странное
движение головой - не то поклонился, не то втянул ее в плечи.
- Слава Богу. И что же вы, решили на меня прыгнуть, чтобы
проверить, отражение я или нет? А про тарзанку болтали, чтобы
голову мне заморочить?
- Что вы, нет! - воскликнул Петр Петрович, оторвав одну руку
от электрического шланга и приложив ее к груди. - То есть
сначала я, может, действительно хотел вас отвлечь, но только
сначала. А как заговорил, так сразу стал о том, что меня всю
жизнь мучило. Как на духу...
- Странные какие-то вещи вы говорите, - сказал собеседник. -
Я начинаю даже опасаться за ваш рассудок. Подумайте - идти два
часа рядом, разговаривать и при этом всерьез думать, что
напротив вас - ваше отражение. Ну разве может такое происходить
с нормальным человеком?
Петр Петрович задумался.
- Н-нет, - сказал он, - не может. Действительно, со стороны
это дико выглядит. Говорящее отражение, которое к тебе спиной
идет... Тарзанка какая-то... Но, знаете, изнутри все это было
