Виктор Пелевин.
Краткая история пэйнтбола в Москве
Playboy. 1997. # 12. - c. 126-139.
Один Жан-Поль Сартра имеет в кармане,
И этим сознанием горд,
Другой же играет порой на баяне...
Б.Г.
У искусства нет задачи благороднее и выше, чем пробуждать
милосердие и снисходительную мягкость к другим. А они, как
каждый из нас знает, заслуживают этого далеко не всегда.
Недаром Жан-Поль Сартр сказал: "Ад - это другие". Это поистине
удивительные слова - редко бывает, чтобы такое количество
истины удавалось втиснуть в одно-единственное предложение.
Однако, несмотря на всю свою глубину, эта сентенция
недостаточно развернута. Чтобы она обрела окончательную
полноту, надо добавить, что Жан-Поль Сартр - это тоже ад.
Я говорю об этом вовсе не для того, чтобы лишний раз
отыметь французского философа-левака в пыльном кармане своего
интеллекта. Мне и без того есть, чем гордиться. Просто надо
ведь каким-то образом плавно перейти к людям, которые "играют
на баяне", или, если перевести это выражение с представленного
в милицейских словарях уголовного жаргона времен Транссиба и
Магнитки, стреляют друг в друга из огнестрельного оружия.
Ну вот мы и перешли - надеюсь, что занятый мыслями о
Сартре читатель не почувствовал при этом никаких неудобств.
Яков Кабарзин по кличке "Кобзарь", лидер Каменномостовской
преступной группировки и крутой идейный Сосковец криминального
мира, несомненно, имел право относить себя к категории
"стрелков". Правда, он уже давно не брал в руки оружия сам - но
именно его воля, прошедшая через нервы и мускулы разнообразных
быков, пацанов и прочих простейших механизмов, была причиной
множества сенсационных смертей, детально описанных на первых
страницах московских таблоидов. Ни одно из этих убийств не было
вызвано его жестокостью или злопамятством - к крайним мерам
Кобзаря побуждали только неумолимые законы рыночной экономики.
По характеру он был снисходительно-мягок, в меру сентиментален
и склонен прощать своих врагов. Это чувствовалось даже в его
кличке, несколько необычной для блатной культуры, которая при
выборе тотема предпочитает неодушевленные твердые предметы
вроде утюга, гвоздя или глобуса.
Назвали его так еще в школе. Дело в том, что Кобзарь с
детства сочинял стихи и, подобно многим известным историческим
фигурам, считал главным в своей жизни именно поэзию, а не
административную деятельность, за которую его ценили
современники. Больше того, как поэт он пользовался определенным
признанием - его стихотворения и поэмы, полные умеренного
патриотизма, некрасовского социального пафоса (с не вполне
ясным адресатом и отправителем) и любви к
неприхотливо-неброской северной природе еще в советские времена
появлялись во всяких альманахах и сборниках. "Литературная
газета" пару раз печатала в разделе "Поздравляем юбиляров"
заметки о Кобзаре, украшенные похожей на фоторобот паспортной
фотографией (из-за особенностей своей работы Кобзарь не очень
любил сниматься). Словом, в ряду угрюмых паханов кануна
третьего тысячелетия Кобзарь занимал примерно такое место,
которое принадлежало Денису Давыдову среди партизан
двенадцатого года.
Поэтому неудивительно, что именно у такого человека
появилось желание заменить кровавые огнестрельные разборки, при
которых в одной только Москве кормилось не меньше тысячи
журналистов и фотографов, на какую-нибудь более цивилизованную
форму снятия взаимных претензий.
Эта мысль пришла Кобзарю в голову в только что открытом
казино "Yeah, Бунин!", когда он, слушая вполуха известный
шлягер "Братва, не стреляйте друг в друга", размышлял о русской
истории и прикидывал, на красное или черное делать следующую
ставку.
Так случилось, что в этот самый момент по телевизору,
укрепленному для отвлечения игроков прямо над игорным столом,
показывали какую-то американскую картину, в которой герои,
отдыхая на природе, стреляли друг в друга разноцветной краской
из ружей для пэйнтбола. Неожиданно программа переключилась, и
на экране замелькали знаменитые кадры ограбления банка из
фильма "Heat".
Кобзарь с грустью подумал, что жанр "экшн", который в
цивилизованном мире разгружает замусоренное подсознание
миллионов жирных старух, поедающих у телеэкрана свою пиццу в
ожидании смерти, в доверчивой России почему-то становится
прямым руководством к действию для цвета юношества, и никто, ну
абсолютно никто не понимает, что крупнокалиберные винтовки в
руках у пожилых киногероев - просто климактериально-седативная
метафора. В этот момент проходивший мимо официант споткнулся, и
из опрокинувшегося стакана на белый пиджак Кобзаря выплеснулся
желтый поток яичного ликера.
Официант побледнел. В глазах у Кобзаря полыхнуло белым
огнем. Он внимательно осмотрел желтое пятно на своей груди,
поднял глаза на экран телевизора, потом опустил их на официанта
и сунул руку в карман. Официант уронил поднос и попятился.
Кобзарь вынул руку - в ней был мятый ком стодолларовых купюр и
несколько крупных фишек. Впихнув все это в нагрудный карман
официантского пиджака, он развернулся и быстро пошел к выходу,
на ходу набирая номер на своей крошечной "Мотороле".
На следующий день по одному из подмосковных шоссе с
большими интервалами пронеслось семь черных лимузинов с
затемненными стеклами и золотого цвета "Роллс-Ройс" с двумя
мигалками на крыше. Вслед за каждой из машин ехали джипы с
охраной. Стоявшая в оцеплении милиция сохраняла надменно-важное
молчание; ходили дикие слухи, что где-то под Москвой проходит
секретный саммит большой восьмерки, или, как изысканно
выразилась одна критически мыслящая газета, "семерки с
половиной". Но знающие люди все поняли, узнав в золотом
"Роллс-Ройсе" машину Кобзаря.
Пользуясь своим авторитетом духовного Сосковца, Кобзарь за
один вечер обзвонил лидеров семи крупнейших преступных
группировок и назначил общую стрелку в известном подобными
стрелками загородном ресторане "Русская Идея".
- Братья, - промолвил он, обводя горящими глазами пророка
рассевшихся за круглым столом авторитетов. - Я уже не очень
молодой человек. А если честно, так и совсем не молодой. И мне
уже ничего не надо для себя. Хотя бы потому, что у меня давно
все есть. Если кто-то хочет сказать, что это неправда, пусть он
не тянет резину и скажет сейчас. Вот ты, Варяг. Может, ты
думаешь, что у меня еще нет чего-то, что я хочу?
- Нет, Кобзарь, - ответил калининградский вор Костя Варяг,
звавшийся так не из-за своей нордической внешности, как
ошибочно думали многие, а потому, что украинская братва
несколько раз приглашала его смотрящим в Киев, как когда-то
Рюрика. - У тебя в натуре есть все. А если чего нет, так я про
такие предметы не имею понятий.
- Скажи ты, Аврора, - обратился Кобзарь к авторитету из
Питера.
- Чего же тебе еще хотеть, Кобзарь? - задумчиво отозвался
Славик Аврора, который прославился в блатных кругах легендарным
выстрелом из орудия по даче несговорчивого Собчака. - У тебя
нет разве что своей космической станции. И то потому, что она
тебе не нужна. А если бы тебе была нужна космическая станция,
Кобзарь, я уверен, что она бы у тебя появилась. У тебя есть
золотой "Ройс" с двумя мигалками на крыше, но меня не
впечатляют эти мигалки. Такие же может поставить себе любой
мусор. Меня впечатляет другое - ты единственный в мире, у кого
на номере ваще все цифры нули. Так не может быть, но так есть.
Значит, ты понял про жизнь что-то такое, чего не знаем мы. И мы
уважаем тебя за это как старшего брата. Так что не тяни резину
сам - твои соседи по камере этой жизни тоже хотят уважения к
себе.
Славик Аврора любил выражаться метафорически и
многослойно. За это его боялись.
- Хорошо,- -сказал Кобзарь, поняв, что величальный ритуал
можно считать завершенным. - Все верят, что у меня все есть.
Главное, я сам в это верю. Поэтому вы не станете думать, что
мне надо сделать какой-то гешефт лично для себя. Я думаю обо
всей нашей большой семье, и на это время вы можете считать мой
ум со всеми его мыслями нашим общаком. Сделайте ушки на
макушке. Фишка вот в чем...
И Кобзарь изложил свою идею. Она была до примитивного
проста. Кобзарь напомнил, что братва уже много раз пыталась
окончательно разделить сферы влияния, и каждый раз новая война
доказывала, что это невозможно.
- А невозможно это, - сказал он, - по той самой причине,
по которой нельзя построить коммунизм. Этого не хочет наш самый
главный папа, который добавил в глину, из которой нас слепил,
много-много человеческого фактора...
И он выразительно кивнул вверх.
Соратники одобрительно загудели - слова Кобзаря всем
понравились. Ведь за столом сидели люди, которым был очень
обиден этот глупый стеб про гимнаста, которого якобы кому-то
хотелось убрать с креста. На самом деле гимнаст никому не
мешал.
Но, продолжил Кобзарь, каждый раз, когда хоронят
кого-нибудь из пацанов, всем идущим за гробом - и друзьям, и
вчерашним врагам - становится не по себе от горькой нелепости
такой смерти.
Он обвел собравшихся выразительным взглядом. Все согласно
кивали.
- Жизнь не остановить, - сказал Кобзарь, выдержав
театральную паузу. - Что бы мы ни решили сейчас, все равно
завтра мы будем заново делить этот мир. Чтобы в жилы поступала
свежая кровь, надо, чтобы из них вытекала несвежая. Вопрос
заключается в другом - зачем нам при этом взаправду умирать?
Зачем нам помогать мусорам выполнять их тухлый план по борьбе с
нами же самими?
На это никто не смог дать внятного ответа. Только
казахстанский авторитет Вася Чуйская Шупа глубоко затянулся
папиросой и спросил:
- А ты как предлагаешь умирать? Понарошку?
Вместо ответа Кобзарь вытащил из-под стола коробку, открыл
ее и показал напрягшейся братве какой-то странный прибор.
Внешне он бьл похож на модный чешский автомат "Скорпион", но
был грубее и производил впечатление игрушки. Над стволом у него
была трубка вроде оптического прицела, только толще. Кобзарь
навел это странное оружие на стену и нажал спуск. Раздался
тихий стрекот ("как плетка с глушаком", - пробормотал Славик
Аврора), и на стене появились красные пятна - словно за обоями
прятался стукач-дистрофик, которого наконец настигло возмездие.
В руках у Кобзаря был пистолет для пэйнтбола, стреляющий
желатиновыми шариками с краской.
Его идея была гениальна и проста. Чтобы "решать вопросы",
вовсе не обязательно было убивать друг друга на самом деле.
Можно было заменить стрельбу боевыми патронами на стрельбу
шариками для пэйнтбола - в том случае, если все стрелки,
стремящиеся к переделу мира, добровольно согласятся взять на
себя обязательство в случае своей условной гибели выйти из
бизнеса, в течение сорока восьми часов покинуть Россию и не
предпринимать никаких ответных действий. Словом, делать вид,
что они действительно померли.
- Я думаю, братаны, нам всем есть куда уехать, - говорил
Кобзарь, глядя в мечтательно сощурившиеся глаза соратников. - У
тебя, Славик, свое шато в Пиренеях. У тебя, Костик, столько
островов в Мальдивском архипелаге, что даже непонятно, почему
эти люди до сих пор называют его Мальдивским. Кое-что есть и у
меня...
- Мы знаем, Кобзарь, что у тебя есть.
- Так давайте выпьем за нашу спокойную старость. И давайте
